May 29th, 2016

March 2015

БП + ИБП

Жаль, что нет устройств, совмещающих функциональность блока питания компьютера и источника бесперебойного питания. Я бы купил.

Чтобы там были выводы питания, как в самых старых БП для дисплеев. Дополнительный необходимый объём можно разместить в пятидюймовых отсеках.

March 2015

Овцы, волки и овчарки

Я несколько скептически отношусь к национал-демократии в части демократии. Рассуждения Галковского о том, что если русских в стране 83%, то и на честных выборах власть достанется прорусским политикам, мне кажутся наивными.

Например, эти 83% вполне могут проголосовать за то, чтобы по требованию 17% выдать тем на смерть русских националистов, о которых сами знают, что те перед ними ничем не провинились и являются единственными, кто безусловно защищает их интересы. При этом они будут чувствовать себя не предателями, а людьми добродетельными.

Почему? Потому что смогут. Зачем? Чтобы быть хорошими и на что-то влиять. Почему именно таким способом? Есть две причины.

Первая причина — особенности советской морали в сочетании с положением русских.

Во-первых, большинство русских по-прежнему придерживается совковой этики. О ней можно написать целую книгу, но одна из особенностей её — что принципы и мораль рассматриваются как пассивы, а не активы. Если человек с принципами неосторожно сообщит о них, его оппонент тут же, не размышляя, автоматически, заявит, что эти принципы означают, что обременённый ими не вправе делать определённых необходимых вещей, и должен делать другие, весьма тягостные. Принципы и убеждения — повод наложить неудобоносимое бремя, причём наложить может кто угодно. Частный случай — определение русского, о котором лучше молчать как партизан, чтобы всех приличных русских Нерусь из русских не выписала, а всякий ненужный шлак не вписала. Это принципиальная слабость честных людей, ушибленных совком, перед негодяями.

Во-вторых, русские ограблены, и ничего не имеют. Единственное, что русский может отдать, — свою (потенциально) страну, своих соплеменников, товарищей и родственников.

Итак, русский с принципами должен что-то отдать негодяю, а, кроме ближнего, у него ничего нет. В результате, единственным способом быть добродетельным для честного русского, не освободившегося от совчины (а не демагога, взыскивающего с других то, что те у него не занимали), остаётся предательство.

Это предательство легко рационализируется какими-нибудь вульгарно-империалистическими соображениями: дескать, русские националисты — единственная причина вражды инородцев и иностранцев к русским; и, если подумать, худшие враги России и русских.

Вторая причина — то, что предлагаемое предательство — единственный случай проявить власть.

Современным русским, да и людям вообще, как правило, не предоставляется случая над чем-нибудь властвовать и на что-нибудь повлиять. Большинство людей обречено быть участниками чужих проектов, потому что проектов меньше, чем людей. Выбор — предавать или не предавать — асимметричен: в первом случает от человека на мгновение что-то зависит; во втором он остаётся тем, кем был. Это одна из причин, по которым сооблазн предательства так силён (другая — то, что награда предателю из средств преданного всегда больше награды верному).

Итак, сооблазн слишком велик, и людей лучше не искушать.

March 2015

Восточная Европа

За что восточноевропейцы — чехи, поляки, прибалты, украинцы, венгры и прочие — нас ненавидят? За то, что им когда-то приходилось делать вид, что подчиняются нам. Но они подчинялись и немцам, а сейчас американцам; тем не менее, тех уважают, а нас — нет.

Неужели наше управление было настолько плохо? Да уж не хуже, чем немецкое, а для некоторых народов русская власть была единственным светлым пятном в истории (да и извлекла их из небытия).

Народы Восточной Европы, в основном, получили выгоду от подчинения русским. Они, несмотря на это, ненавидят нас, ибо они оскорблены самим фактом, что мы ими правили. Почему же их не оскорбило правление немцев или американцев? Почему под кнутом тех они сладострастно стонут, а нас презирают? Потому что немцев и американцев они считают достойными править ими, а нас — нет.

Чем же мы хуже? Тем, что валяли дурака, вместо того, чтобы быть господами. Восточноевропейцы — прирождённые рабы, и в их картине мира есть места только для господ и рабов. Если ты не господин, то ты раб.

Русские же — люди благородные, и в нашей картине мира есть место и равенству. Но вот ума, а точнее, готовности применять данный Богом ум, когда следует, у нас меньше, чем благородства. Вместо того, чтобы исследовать, каковы поляки на самом деле, наши спроецировали на них своё благородство и стали навязываться им в братья, вместо того, чтобы просто быть господами.

Недоумение небратьев быстро переросло в гнев: не умеющие (на самом деле, не желающие, но полякам не понять) быть господами осмелились занять место господ! Даже у прирождённого раба есть своего рода чувство чести. Он с готовностью подчинится только прирождённому господину. А им-то русский быть и не хотел.

Вот за этот когнитивный диссонанс нас и не любят.